Новости
News

Обо мне
About

Библиография Bibliography

Контакты
Contacts
     








Огасавара
Ogasavara

Ошима. часть 1,
Oshima part 1 ,
 часть 2
 part 2 
Ханамати. часть 1,
Xanamati part 1 ,
 часть 2
 part 2 
Таю. часть 1,
Tayu part 1 ,
 часть 2
 part 2 










ОШИМА. ЧАСТЬ 2


Часть 1, Часть 2

   Здравствуй, любимый! Вчера был еще один эпизод, о котором стоит рассказать отдельно.

Мы отправились ужинать в небольшой ресторанчик, где, уютно расположившись на циновках, отведали местное блюдо – суши по-ошимски. Выглядит это очень по-нашему, вроде как на скорую руку приготовленный салат: в большой чаше просто смешаны рис, кусочки рыб разных сортов и морская капуста. Конечно, лепить суши более хлопотно. Вот она – островная, рациональная, «без излишеств» культура. Обслуживание – тоже заметно отличается от «внутренней Японии». Здесь никто с ног не падает, чтобы услужить клиенту, предупредить малейший вопрос, почувствовать его еще не осознанное желание. (быстро привыкаешь к японской вежливости). Здесь клиент, конечно, уважаемый человек, но не бог:

Заглядываю в меню – много мясных блюд. Интересно, все островитяне так любят мясо?.. Ужин подходит к завершающей стадии, интересуемся у официанта – где можно посмотреть что-либо интересное. Молодой человек начинает перечислять не очень-то большой репертуар дискотек: Останавливаем поток «интересностей» уточняющими «тэгами»: искусство, кимоно, культура: В очередной раз убеждаюсь, что во всем мире к этой возрастной категории с подобными вопросами обращаться почти бесполезно. Шанс получить вразумительный ответ – 3 из 100. Побежал спрашивать «у старших». Через несколько минут с явным облегчением в голосе доложил: есть музей крестьянского искусства, но он уже закрыт и гостиница «Красные ворота» – там есть музейные экспонаты: Ну что же, вперед, к красным воротам!

В просторном холле гостиницы нашлось место для музейного уголка. На стенах висят известные гравюры с изображением знаменитого воина эпохи Хэйан – Тамэтомо. Хорошая память, однако, у ошимцев. Минамото Тамэтомо – знаменитый лучник 12 в., один из героев эпоса о борьбе двух кланов – Минамото и Тайра. Согласно преданию, он одной стрелой мог уничтожить целый корабль (каким образом, история умалчивает, может, горящую паклю к стреле привязывал?). После поражения был взят в плен. По законам того времени его ждала смертная казнь, но победители отдали должное его бесстрашию и воинским заслугам. Тамэтомо сослали на Ошиму, предварительно вырвав локтевые жилы (чтобы больше не мог пользоваться луком). Хотя мускульная сила Тамэтомо и уменьшилась, но зато (получив большее сгибание рук) он стал употреблять еще более длинные стрелы. Ошимская знать приняла легендарного воина с должным уважением и даже более того: губернатор острова выдал за него замуж свою дочь:

Однако, такой воин как Тамэтомо, не мог тихо состариться у теплого очага. «Император соблаговолил пожаловать мне Ошима!» – сказал Тамэтомо и овладел потом подряд еще пятью соседними островами, а затем к нему мало-помалу начали прибывать его старые дружинники. Его амбициозным планам не суждено было сбыться: кто-то настрочил донос и правительственные войска под предводительством Кано прибыли на Ошиму. Тамэтомо проиграл, успев при этом выстрелами из лука потопить боевое судно противника. После этого он вспорол себе живот, положив начало традиции ритуального самоубийства (сэппуку).

После того, как в 17 столетии острова Рюкю (ныне – архипелаг Окинава) попали под контроль японских князей Сацума, появились легенды о том, что Тамэтомо не совершал самоубийства, а бежал с Ошимы и после долгих скитаний оказался на Рюкю, где женился на дочери местного князя. Их сын стал первым царем Рюкю. Особенно активно эта легенда поддерживалась в 19 веке, после того, как Япония аннексировала Окинаву.

Согласно же историческим хроникам, закончил свой земной путь Тамэтомо на Ошиме. Его старшего сына убили, а младшему – малолетнему мальчику позволили убежать в горы: Не думала, что память о неукротимом герое так свято чтится и сегодня:Нигде сегодня во «внутренней Японии» не увидеть столько портретов Тамэтомо, как на удаленных островах, население которых формировалось в основном, из ссыльных. Вот где сконцентрирован оппозиционный дух!

В стеклянной витрине мрачно поблескивает полный воинский доспех. А вот это уже поинтереснее гравюр будет! Старенький комплект, лет так 400, не меньше. Рядом с витриной – два женских манекена, одетые в костюмы столетней давности. Один из них, из темного хлопка с передником уже нам знаком – рабочее (оно же свадебное) платье ошимки. Второй – с узором по подолу, широким праздничным поясом и головным шарфом, спускающимся вниз красивыми лентами. Интересно, куда ошимка могла так нарядиться? Тут без консультации нам, явно, не обойтись.
Обращаемся к дедушке за регистрационной стойкой. Он покидает свой пост и охотно объясняет: «Нарядное кимоно с торжественно повязанным спереди широким оби – это самый высокий уровень одежды. В таком виде ошимка появлялась лишь : на похоронах». Вот так-то: на свадьбу – как на работу, на похороны – как на праздник: Хотя, определенная логика здесь есть: если похороны – это максимальное удаление от обыденного, то, учитывая нормативный рабочий имидж, праздничное кимоно как нельзя лучше соответствовало этой задаче. «Это платья женщин моей семьи. А это – дом, в котором я родился и вырос», – говорит дедушка, показывая на фотографию, – «Он сгорел во время извержения вулкана, и на его месте мы построили этот, новый, уже с гостиницей»…

Значит, дедушка и есть хозяин гостиницы, а не просто регистратор. Очень интересно! Продолжаем беседу: «Доспехи тоже из Вашего дома?»

- Конечно, они всегда хранились в семье, в специальной комнате. Им уже больше 500 лет:
- Сколько же Ваша семья живет на Ошиме?
- С эпохи Хэйан, – дедушка улыбается: я из рода Фудзивара, из той ветви, что участвовала в заговоре. За это моего предка отправили в
почетную ссылку на Ошиму, назначив губернатором.
(Ясное дело, в почетную ссылку. Скандал-то какой: Фудзивара поставляли императорскому дому невест, несколько веков – родственники императора: Стоп! Это же они породнились с Минамото Тамэтомо?). Последнее я уже произношу вслух и дед учтиво кланяется: «я и есть прямой потомок младшего сына Тамэтомо»: Это пассаж, уж совсем неожиданный. Все равно что узнать, что за регистрационной стойкой стоит потомок князя Игоря из Слова о полку:Чтобы как-то выйти из ступора, спрашиваю: «А мечи у Вас, наверное, тоже есть?»
Дедушка вышел в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся с тремя мечами в потертых чехлах. Мы расположились за столом и потомок Фудзивара и Тамэтомо стал осторожно разматывать шнуры. «А что, в детстве, наверное, когда никого не было дома, доставали мечи?»
- Нееет, – улыбается, – Я был послушным ребенком. Я так и вырос, не имея к ним отношения:

Вот в это уже трудно поверить, глядя, как профессионально дедушка вынимает меч, любуется его лезвием и «узором» закалки: В его руках он выглядит очень естественно:

«Вот этот длинный – для приношения в храм, – прерывает мои наблюдения наследник клана Фудзивара-сан:, – Таким мечом никогда не пользовались – он слишком длинный, это неудобно. Как пожертвование в храм – он идеален. С одной стороны, он воплощает то, что самое дорогое у самурая, с другой – воевать с таким мечом нельзя, и это соответствует такому мирному месту как храм. А вот эта пара – обязательная для каждодневного ношения. Большой меч для войны, а малый – для того, чтобы отрезать голову врагу или для сэппуку: Эта пара – очень ценная, хороший мастер изготовил: Начало 17 века:»
- А почему гостиница называется Красные ворота? Это связано с положением Ваших предков? (В прежние времена красные ворота позволялись только представителям самых знатных кланов).
- Род Фудзивара не принял участия в восстании Тамэтомо и, как представитель правительства на острове, имел право на красные ворота – во все времена. И в старом нашем доме ворота были красными: А что касается Тамэтомо, во дворе стоит святилище, ему посвященное, можете посмотреть…

На часах уже полночь, мы обмениваемся внимательными, глубокими поклонами с потомком могущественнейшего рода Фудзивара и одного из самых харизматичных героев японской истории Тамэтомо. Какие непредсказуемые сюжеты иногда подбрасывает жизнь:

Вчера не успела закончить письмо – сон забрал меня прямо под монитором, благо хозяева предусмотрительно к нашему приходу разложили футоны, оставалось только растянуться на полу, завернувшись в одеяло:

Вчерашний день был богат сюжетами. В музейном альбоме нашли фотографию картины нашего харьковского художника Сергея Щербакова – на переднем плане желтеющие деревья, на втором – горы. Вот и ответ на вопрос, почему Бурлюк поехал на Ошиму. Скорее всего, Щербаков и посоветовал: Учитывая, что Бурлюк всего месяц находился в Японии и не владел японским языком, то, конечно, только от своих он мог получить и совет, и подробную консультацию о том как добраться, где остановиться и т.д. Опять же, жизнь на Ошиме дешевле (Бурлюк в это время писал, что «сидит без копья»и «должает в гостинице»). Видимо, в ожидании открытия выставки, Бурлюк решил провести 10 дней с пользой – пописать этюды:

После музея отправляемся посмотреть на то место, где до извержения вулкана в 1965 году стояла гостиница, в которой жил Бурлюк с товарищами. Среди густой листвы высится современное, двухэтажное здание. Всего в нескольких шагах, за поворотом – точка, где был написан знаменитый пейзаж, приобретенный императорской семьей. «Художник в бархатных брюках делал этюды на воздухе, особенно старательно он работал над одним, изображавшим улицу Мотомуры».

От знакомой до последнего мазка картины в современном ландшафте не осталось ничего, кроме горы на горизонте и облаков на небе. Ни домов, ни деревьев – теперь здесь асфальтированное шоссе, по которому несутся мимо нас машины: Сама картина до недавнего времени хранилась в галерее Сэтагая. Всего за месяц до нашего приезда, этот пейзаж был продан частному коллекционеру. Сумма и имя коллекционера не разглашаются, но как говорят специалисты – не менее 100 тыс.долларов:

В своей повести Бурлюк упоминает, что каждое утро выходил к океану – писать восход солнца. Мы спускаемся к побережью и замираем от восторга: сквозь согнутые тайфуном стволы сосен, в вечернем небе высится Фудзи, будто перечеркнутая чернильной полосой закатного неба, отчего она напоминает то ли голландскую мельницу, то ли красавицу, теряющую газовую шаль:

Похоже, что Бурлюк часто приходил сюда, во всяком случае, он писал о Фудзи, как о чем-то с детства знакомом: «: отсюда было сероватое, лиловатое море, цепь прозрачных голубоватых гор и над всем этим обыкновенным, прекрасным, но таким что встречается часто – неожиданное действительно редко встречаемое, подобно сахарной голове видимой из-за горизонта на половину, так как это бывало в детстве; когда привозилась она из соседнего местечка, когда отец брал толстый железный нож и ударял им ниже белого лба, видимо из-за воротничка синей сахарной бумаги, бумаги, сложенной всегда с острыми вырезами, как это нарисовано на вывесках мелочных лавочек, где обязательны были баранки, рыбы, чайник, но над всем царила, выглядывая из синей плотной бумаги самодовольная сахарная голова с дырочкой, голубевшей на ея темени: Так было и теперь: сахарную бумагу изображали голубые горы, а гордая, с Ошимы, в профиль видимая (из Токио она разсадистая) высокая взнесенность, венчанной снегом Фузии, глядящая через пролив на маленький островок; не закрыть от ея холодного взгляда безконечных крыл океана!!»

Закат выдался удивительно красивым. Ощущение, будто Ошима, зная, что это наш единственный здесь вечер, решила выдать нам все свои краски, играя ими, как султан каменьями: Фотографировала до изнеможения – уйти от Фудзи невозможно, как невозможно привыкнуть к этой красоте. Только когда руки уже были не в состоянии держать фотоаппарат, покинули берег:

Утром, до отхода парохода, успели подняться на последнюю площадку перед вулканом «Михара-яма». Дальше можно только пешком и со спецснаряжением. В это время года вулкан напоминает потемневшего от времени, насупленного старика под белым облаком седых волос: Бурые кусочки застывшей лавы под ногами напоминают об опасности:

Бурлюку этот пейзаж виделся в мрачных красках: «В середине острова подымаются цепью горы, оне такой величины, как южный берег Крыма у Байдарских ворот, но характер их иной: это цепь гор, изрезана сверху до пяты оврагами: все покрыто кустарником; овраги на горах напоминают морщины, такими складками изпещрено лицо вокруг рта у глубоких старух; эти морщины все сходятся к отверстию рта: кажется, будто бы гора сморщилась высыхая; или с вершины горы, из воронки ея, как из чана, переполняя ее, бежала обильная, упорная вода: Теперь все затянуто седою бородой дождя; мохнатые тучи ползут у подножья горы; оне выше домиков, но не закрывают верхнего горного зубчатого края»:

Возможно, это чувство усугублялось и незнанием страны, обычаев, и главное – языка. Наверное, сложно представить, каково это, когда вокруг – ни одного знакомого слова, ни одной бытовой подсказки. «Здесь ни одно слово, что было бы возможно в другой стране, не дает случая сообразить: кто они? Какие чувства и какого напряжения, и каких оттенков могут гнездиться в этих, в столь своеобразных для европейца, телах и привычках. В другой стране, даже вещи могли бы сказать про особенности, класс и жизненные горизонты их владельцев, а здесь…»

Иногда в его записках проскальзывают беспомощность и раздражение: «… непонятные книги, легкомысленно читаемые всегда с конца, газеты и вся эта пресса европейцу (по нюху), кажущаяся чересчур бульварно-любопытной, болтливой и поверхностно несерьезной: этого народа, который весь этическими воззрениями мыслится в средневековье, народа, который с легкостью ребенка, усвоил себе культуру»:
Друг Бурлюка – художник Виктор Пальмов, приехавший с ним на Ошиму, с «желчностью и ругательствами» теряет интерес к Японии. Запершись в гостиничном номере, он рисует гейш «по воображению». Бурлюк же пытался прорваться сквозь толщу непонимания, много ходил, смотрел, запоминал, примечал, рисовал и писал с натуры. «Ошимские жители ежедневно видели бархатные брюки, часами стоящие то у берега моря, на улице, недалеко от ряда древних священных сосен, идущих к храму, то пишущие розоватые блики заката, упавшие на крутую лестницу, с которой дряхлый церковный сторож сметал листья, набросанные рукой осени»:

Мой «диалог с Бурлюком» неожиданно прерывается. Молодой человек, уже несколько минут созерцающий открывающийся перед нами пейзаж, вдруг спрашивает, из какого порта сегодня уходит пароход на Токио. Понемногу завязывается разговор. Оказывается, он пытался сегодня пройти там, куда мы смотрим, но ближе к вершине вулкана уже тяжело дышать и пришлось вернуться. Очень хотел посмотреть поближе, но без маски и снаряжения это невозможно. Говорят, там красиво – вздыхает наш собеседник. Не зря же некоторые японцы именно там заканчивают жизнь самоубийством. Около 300 человек завершили свой путь на «Михара-яма»- подытоживает он.
- Они специально приезжали на Ошиму, чтобы броситься в пасть вулкану?
- Именно так. Для японцев важны обстоятельства смерти, а вулкан – это красиво:
Да уж, пожалуй, в этом пункте мы и отличаемся: нам созерцание природы дает силы жить:

Спускаясь вниз, заглянули в парк и Камелия-центр. В небольшом здании, в колбах хранятся цветы всех камелий, которые цвели в течение года. Их более тысячи – белые, розовые, желтые, красные, с нежными как дыхание или плотными, будто покрытыми лаком лепестками. В марте-апреле распускается сразу около 400 видов. Именно в это время и проводится праздник, посвященный камелии. «Приезжайте весной и вы почувствуете атмосферу острова. А сейчас цветет только один вид» – говорит нам сотрудник центра.

На информационных стендах и в специальных витринах – убедительное шествие камелии через века, ее давняя «прописка» во всех областях материальной культуры: чайные чашки и чайницы, сладости для чайной церемонии, веера и кимоно, детские игрушки – всюду камелия уместна и желанна: На плазмах – съемка распускающихся цветов: Камелия – визитная карточка Ошимы.

Наш пароход уже у причала. Забираем вещи из отеля и бежим вниз, к пристани. Поворачивая за угол, не поверили глазам: там, где вчера царствовала Фудзи – только чистый воздух, будто за ночь неведомый фокусник переместил этот символ Японии в другое место. Возможно, туман окутал саму гору, и как впоследствии нам объяснили попутчики на корабле, нам очень повезло – Фудзи видно не каждый день.

Часть 1, Часть 2

Оставить комментарий

 

 
Copyright