Новости
News

Обо мне
About

Библиография Bibliography

Контакты
Contacts
     














Харьковская весна татьяны димовой
Xarkovskaya vesna tatyany dimovoj

«хана» андрея жолдака
Xana andreya zholdaka

Книгочеи
Books riderses

Японська лялька
Dolls

Япония прощается с куклами
Good bye

Свадьба по-японски. часть 1,
Wedding part 1 ,
 часть 2
 part 2 




«ХАНА» АНДРЕЯ ЖОЛДАКА

Эх, как хотелось бы начать с того, что Харьков – город театральный, город, в котором творил Лесь Курбас, а в новом столетии подтвердил экспериментальное реноме города Андрей Жолдак…


Но, увы: Курбаса благополучно «съели», а уж после всего, вдруг официально признали одним из гениев украинской сцены — портрет в фойе повесили. Жолдака же просто выжили – излишним он оказался, равно как и его невероятные спектакли и неизменные аншлаги… И все же, именно здесь Андрей Жолдак создал целый ряд знаковых в его творческой биографии спектаклей, которые и сегодня находятся в репертуаре театра им. Т.Г. Шевченко. Эта статья написана для журнала «Ватерпас» во время острых дебатов вокруг творчества и личности режиссера.

Закончился театральный фестиваль, наступило некоторое затишье, и можно, наконец, привести в порядок полученные впечатления. Сцены из спектаклей как волшебный сон, обрывки реплик, гора кофейных чашек и смятые газеты, пестреющие материалами о «скандальном Жолдаке»… Можно, конечно, учинить перформанс в отдельно взятой квартире, полив остатками кофе профессиональную стряпню коллег по цеху… Однако желание вернуться в красоту сильнее…

Спектакль по пьесе Тургенева «Месяц в деревне» поразил удивительным единством стиля, утонченной игрой силуэтов, света – то вспыхивающего, то по-рембрандтовски рассеивающегося и медленно уходящего, угасающего, как на излете дня, замирающего где-то на окончании жеста – по ту сторону…

Серебряные нити дождя … Фантастические шествия женских фигур в белых высоких шапках и  шубах-мантиях…

Обнаженное тело, вознесенное на пьедестал, то искрится мрамором Каррары, напоминая скульптуры Родена, то наливается теплым светом в дразнящей телесности…Калейдоскоп кадров, достойных Марка Шагала – игры пространства, населенного ирреальными персонажами…

Три с половиной часа созерцания – как скольжение по «Манъёсю» — танка сменяют одна другую, в паузах – выдох, и снова – вдох красоты, переливы смыслов, знакомые образы раскрывают новый потаенный смысл…По интенсивности и силе впечатлений я могу этот спектакль сравнить разве что с выставкой Сен-Лорана и балетными постановками Эйфмана… Это шедевр, смотрение которого как прикосновение к истинной красоте – страшно…

И, пожалуй, самое главное и очевидное, почему-то оставшееся вне поля зрения украинской критики: Жолдак –  не «дирижер-исполнитель» классических текстов, и даже не интерпретатор. Он –Художник, наделенный бешенной креативной энергией. Поэтому смотреть его, рассуждать о нем возможно только в рамках его  же системы. Не имеет никакого смысла искать в его спектаклях опыт традиционного прочтения классического текста.

Жолдак именно тем и интересен, что читает по-другому – всеми текстами и кодами мировой культуры и, в отличие от даже самых талантливых читателей, знает, как визуализировать свой опыт чтения. Поборники привычного театрального зрелища вряд ли задумывались над тем, а действительно ли они хотят увидеть пьесу такой, какой она написана Тургеневым – бесконечные утомительные разговоры с чередованием декораций –дом-сад-дом-сад, в которых герои говорят совсем не то, что думают (за редким исключением – «Я вам не воспитанница, а соперница!» и «Я люблю Вас, Беляев!», в устах главных героинь) [1].

Пять действий вялотекущей психоделики, ни во что не разрешающейся,  так же,  как и в жизни самого писателя.  Жолдак сумел показать то, что оказалась вне реплик действующих лиц, но составляет суть коллизии. Японцы,  надо заметить, именно в этом и видят настоящее искусство. Наверное, поэтому спектакль вызывает так много ориентальных ассоциаций.

Пожалуй, в том и задача прочтения –  постараться увидеть то, что в этом удаленном от нас на 150 лет тексте есть актуального. Собственно, Жолдак сам ответил на этот вопрос своим спектаклем – любовь.

Любовь не по сказочной фабуле «и стали жить долго и счастливо», а как это нередко бывает в жизни – непрошеная, невозможная, толкающая к безумству, предательству и … возвышающая. Эмоциональная амплитуда – от добровольной жертвенности до готовности сражаться. А еще – молодость, природа, страсть, томленье молодых тел… отсюда то обилие эротической символики, которое так возмущает ревнителей классики, Тургенева не читавших.  Отсюда периодически появляющиеся маски безликости, переводящие героев из категории личности в категорию рода…

Любопытно отметить, что и сам Тургенев нередко эпатировал современников, на первый взгляд ничем немотивированными,  высказываниями. Чего только стоит эпизод в одном из фешенебельных Лондонских ресторанов, когда писатель ни с того с сего стал выкрикивать: «Редька! Тыква! Кобыла! Репа! Баба! Каша!». Впоследствии, комментируя этот эпизод, Тургенев (по воспоминаниям Сологуба) говорил: «Мочи моей нет! Душит меня здесь, душит!..» (Душно!!! – кричит и студент Беляев в пьесе Тургенева, и вполне оправдано пристальное внимание Жолдака к этому эпизоду). Стоило бы упомянуть и гротескные «сказки», которые на рубеже 70-80-х  годов Клоди (дочь Полины Виардо) получала в форме писем от Тургенева, подписанных «твой старик, который тебя обожает» или же «твой совершенно обезумевший Ив.Тур.». В связи с заумной символикой этих сказок парижский комментатор недаром сулил им приобщение к «сюрреалистическим антологиям» [2].

Смотреть спектакли Жолдака – все равно, что вплотную подойти к тайне творчества – видеть, как вычленяются из реплик подтексты, как вырастают из них образы и ассоциации, как происходят бесконечные рекомбинации смыслов…

Во время просмотра спектакля не оставляла мысль – это же то редкое, настоящее, чему нет синонима в русском языке и что великий японский теоретик и драматург Дзэами называл «ханой». Хана – в переводе с японского, условно говоря, цветок. В контексте его трактата «предание о цветке стиля», это секреты мастерства, которые, в виде наставлений, великий учитель оставил своим ученикам. Однако,  Дзэами, излагая свой многолетний опыт, писал, что есть приемы и правила, которые можно усвоить. Но все усилия тщетны, если нет ханы… Хана – это то внутреннее состояние, сущность, которое отличает подлинного мастера…

Пользуясь случаем, я спросила присутствовавшего на фестивале г-на Шичиджи – главу ассоциации театральной критики Японии – есть ли у Жолдака «хана». Признаться, задав этот вопрос, ощутила себя висящей вниз головой над бездной, только в этот миг, осознав, как этот спектакль уже стал частью меня и что ответ метра японской театральной критики обретает экзистенциальный смысл. В реальность вернул голос г-на Шичиджи: «Вы, наверное, помните, что Дзэами писал о хане актера… Но, мне кажется, что у некоторых актеров она еще как бутон, а у Жолдака уже  расцвела»…

Один из моих знакомых театралов в раздумчивости произнес: «я понимаю, что театр Жолдака – экспериментальный, но все равно не мыслю спектакль без драматургии». Наверное, что-то похожее имел в виду и Богдан Ступка, сказав, покидая после третьего действия киевскую премьеру спектакля: «Этот Жолдак совсем сошел с ума: это не театр… это черт знает что такое!»  А может быть тому, что делает Жолдак, действительно, еще нет названия? Разве не похожая ситуация сегодня с современным искусством, которое мы, не утруждая себя поиском подходящего определения, именуем contemporary art, и которое, до сих пор, не нашло признания в академических кругах?

Велика сила традиции, но мы же способны «читать» драматургию в статичном голландском натюрморте, в современной инсталляции и арт-дизайне. В этом плане спектакль «Месяц в деревне» — роскошная антология драматургии, где каждая сцена – уже спектакль. Думается, что даже самая искушенная критика еще не оценила должным образом эту замечательную версию Тургенева, которая уже стала фактом художественной культуры.

Когда-нибудь искусствоведы скажут, что спектакль был создан в период «избыточного» Жолдака. В первоначальном варианте, уже с учетом сокращений, материал пьесы занимал более пяти часов. Сегодня он идет три часа, оставив значительную часть сцен исключительно в творческой лаборатории режиссера. Осознавая  особое место этого спектакля не только в творческой биографии Андрея Жолдака, но и в художественной культуре в целом, редакция журнала «Ватерпас» сочла необходимым опубликовать как сцены из спектакля, так и рабочие материалы, позволяющие приблизиться к пониманию того, чему нет названия в нашем языке…

P.S. Пока мы размышляем, как относиться к экспериментам Жолдака, режиссер и его труппа, под аплодисменты зрителей и актеров ведущих театров Молдавии, Болгарии, Румынии, Франции, Голландии, Германии возрождают былую славу Харькова – столицы  театрального эксперимента.

___________________________________

1. Тургенев И.С. Месяц в деревне // Тургенев И.С. Избранные произведения. – М.-Л.: ОГИЗ, 1946. – С.500-552.

2. Якобсон Р. Заумный Тургенев // Якобсон Р. Работы по поэтике. – М.: Прогресс, 1987. – С. 250-253.

Первая публикация: Ватерпас. – 2003. – № 45. – С.48-53

Один комментарий на “«ХАНА» АНДРЕЯ ЖОЛДАКА”

 
 
sposterigath:

Красота! Жолдак в Харькове наследил — хоть и отвергали его, а теперь вот многие театры его плагиаторы. Будто жизнь разделилась на ДО ЖОЛДАКА и ПОСЛЕ ЖОЛДАКА!

 

Оставить комментарий

 

 
Copyright